Показаны сообщения с ярлыком Стихи о пьянке и похмелье. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Стихи о пьянке и похмелье. Показать все сообщения

Стихи о пьянке и похмелье.


Сергей Викулов




«ЗЕЛЕНЫЙ ЗМИЙ»

Слушайте, дяди!
Смеяться не надо:
это не сказка для детского сада...
Сам я, поверьте, видал —
и не раз! —
как он из темного логова-склада
в город влетает в урочный час.
Литые горла его,
как жёрла!
А их венчают головки разные:
железно-белые и хищно-красные...
А на иных,
на вид благородненьких,
надеты проволочные намордники,
что ярость сдерживают с трудом...
Но, притворившись на время добреньким,
змий
с черного входа
вползает в дом.
Веселым ядом налит по горло,
он похохатывает неспроста и занимает на полках гордо
лучшие — видели чтоб! — места.
И смотрит
холодно и безжалостно,
упрятав жала свои пока...
Он с кем угодно пойдет —
пожалуйста! —
в ответ на шорох из кошелька.
И всем нашепчет, что жизнь
не вечна
и припадет горячо ко рту...
Ужалит
в совесть и человечность,
ужалит
в честность и доброту!

1977





КИРЮХИНО ПОХМЕЛЬЕ

(Глава из поэмы)

Час похмелья — Нюшкин час.
Нюшка словно порох!
Подвернется таз:
— Р-раз! —
И скосит на мужа глаз:
«Пусть встает, боров!»
— Два! — ведро заодно
катится от Нюшки.
Дверью хлопнет — все равно
выстрелит из пушки.

Хлопнет так, что кирпичи
шевельнутся в печи,
дрогнут стены дома.
Мертвый, кажется, б вскочил
от такого грома.
Но Кирюха — черта с два! —
он хитрей, Кирюха:
у него голова
и еще два уха!
Сплю, мол, сплю,— сделал вид.
Ну а сам чует,
как жена его костит,
языком врачует:
— У, пьянчужка!..—
Берет
за больное место.—
Рот-то шире ворот
на вино, известно.

За сто верст — помахать
«белою головкой» — побежишь... Ох, связать
всех бы вас веревкой,
всех, надежной, одной,
во главе с Крестовым,
да и в омут головой,
не мешали чтобы
жить!..—

Кирюха лежит
неподвижней смерти.
Муха под носом жужжит —
все равно терпит.
Поднимает пыль ноздрей
с половицы шаткой,
лишь ресницами порой
шевелит украдкой.
Поскорей бы из избы
черт унес Нюшку,
чтобы встать, раздобыть
где-нибудь чекушку.
Наконец еще разок
дверью хлопнув лихо,
Нюшка вышла за порог,
и в избе («Всему свой срок!»)
сразу стало тихо.

— Все, встаю...— открыл глаза
и от пола голого
оторвал сначала зад,
а потом уж голову.
Сел на стул, как прирос,
Смотрит истуканом,
пачку мятых папирос
отыскал в карманах.
Закурил не спеша —
все равно горит душа
и в башке разряды...
Денег в доме ни гроша,
а лечиться надо.
Аж губу прикусил,
занят мыслью грешной...
В долг — проси не проси —
ни за что, конечно,
не отпустит продавец...
— Сдай, мол, магазину
шерсть, к примеру, с овец,
аль яиц корзину —
и тогда, пятью пять,
пей хоть до упаду!
Мне ведь план выполнять
все одно надо!

Вот и весь разговор...
В сердце боль тупая.
И выходит он во двор,
тяжело ступая.
Свет не мил.
В душе тоска,
а на лбу испарина.
Шерсть —
ту нечего искать:
раньше отоварена.
И «расчет» за то сполна
получен от Нюшки.
Но... еще «статья» одна
не исчерпана до дна:
курицы-несушки.
И Кирюха с головой
погрузился в дело.
Ларь обшарил в кладовой,
действуя умело,
все поставил вверх дном,
все углы оползал.
Распалясь, заодно
заглянул и в гнезда.
— Ух! — и сел на сундук,
и вздохнул: — Мало...—
Девятнадцати штук
ровно не хватало.
Вдруг — он даже привстал —
вспомнил, что два воза
бабке Дарье давал
со двора навоза!
— Надо ж, чуть не забыл! —
выдохнул Кирюха.

...Два шага до избы,
где живет старуха.
Постучался, за порог
переставил ногу:
— Аль жива? — Жива, сынок...
— Ну и слава богу! —
Сел, волнуясь слегка,
глянул из-под козырька,
начал издалёка,
с тонкого намека:
— У тебя, гляжу, сегод
огород — не огород,
загляденье просто...
Глянь, ботва-то как прет,
с человека ростом!
Помолчал: дошло иль нет?
Не дошЛо. И снова:
— Мол, тебе столько лет,
Дарья, а здорова.
У меня ж со вчера
в теле... лихорадка!
— Болен — есть дохтура,—
увильнула бабка.—
Соберись-ка, сынок,
да и марш в город.
И отставив чугунок
от огня на шесток,
глянула с укором:
— Все гуляешь, Кирилл,
все шумишь, слышу.
Ты бы лучше починил
на избе крышу.
Нюшка баяла, худа
крыша-то: вся в дырах...
— А чинить-то мне когда?!
Коли в дождь — так сыро,
а коль солнышко печет,
так она и не течет
и не каплет, значит...
Зря Анютка плачет!
Зря и ты завела
разговор о крыше...
Бабка сплюнула со зла;
— Бес ты! — Трешку подала,
и Кирюха вышел.

Вышел, брошенных вдогон
дополнений слушать
не желая: дескать, он
пропивает душу.
Дескать, он не в отца.
Батька, помнят люди,
в праздник не пил так винца,
а не то что в будень,
так как в те поры и час
мужику был дорог...
Ах, подобные не раз
слышал он укоры!
Продавец — в его ларьке
от бутылок давка —
Кирю с трешкою в руке
встретил у прилавка:
— Вот теперь, пятью пять,
пей хоть до упаду!
Мне ведь план выполнять
все одно надо.
Взял бутылку Кирилл,
а еще, для плана,
пару пряников купил,
попросил стакана.
Потекло по усам
да и в рот попало.
Но не стал пить все сам,
угостил Степана. —

Не... Не пью! — сказал Степан.
— Ха! Теленок тоже
не пил, не пил, да и пал,
а ведь пил бы — пожил!
Сдался тот наконец.
А потом горькой
взял и сам... Продавец
улыбнулся только.
И обоих за дверь
выставил без грома:
— Мол, все, мол, теперь
продолжайте дома.
У меня не ресторан,
братцы, не чайнуха.
И пошли они — Степан,
а за ним Кирюха.
И пошли — в руке рука,—
ноги заплетая.
И была им узка
улица родная.
До избы не добрались,
сели под забором.
«Я люблю тебя, жизнь!» —
затянули хором.
И еще: «Не за так,
за свои мы пили!»
...Спал Кирюха в кустах,
а Степан в крапиве.

1966
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Яндекс.Метрика