Показаны сообщения с ярлыком Стихи о хлебе. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Стихи о хлебе. Показать все сообщения

Стихи о хлебе.

ЮРИЙ КРАСАВИН



РЖАНЕЦ


Печь дышала горячо, глубоко,
Хлебный дух всю горницу прогрел...
Каравай-ржанец с подпеклым боком
На столешню чистую осел.
Мама улыбается, довольна:
— Ну-ка, спробуй выпечку мою..,-—
Разрезает каравай подольно,
Подает краюху мне... Жую,
А вернее, медленно смакую,
Запиваю молоком густым,
Верите, не верите — ликую
За крестьянским пиршеством простым!
Не переедаю до избытка,
Крошки — в рот, и пиршеству — конец!
Молоко пошло — на верхосытку,
На закладку — золотой ржанец.
От него родимого — вся сила
И в кости, и в мускуле литом...
Мама чуть улыбку пригасила,
Думается маме о другом.
Оттого и взгляд ее тревожен.
Мама вспоминает. Вспомнил я:
Нет, не хлеб ржаной во мне заложен —
Колосков засохших острия.
Открываю в прошлое калитку,
Памятью, как пахотой, иду:
Слезы, слезы всем — на верхосытку,
На закладку — горечь-лебеду.
Да паслен, да жмых, да зной отчайный
В год военный, год неурожайный...
Дети голодающего тыла,
Среди них и я — малец застылый,
Городской, заплаканный, нездешний,
С байковой рваниной на заплечье,
Шарю взглядом по пустой столешне,
Прижимаюсь к жаркому запечью.
Кончились на хлеб надежды, жданки,
На печи теплом меня прогрело,
Кирпичей каленые буханки
Прожигают худенькое тело.
В сон впадаю. Где-то лупят пушки.
Фронт отодвигается от нас...
Золотые, теплые краюшки
Вижу я во сне по многу раз.







Вилен Борисов



* * *

Колосятся хлеба на полях,
Сытной зрелостью дышит равнина.
Вдоль дороги стоят тополя.
По дороге несется машина.
День обычный.
В разгаре страда —
Хлеборобу такое не в тягость.
Начинается вновь, как всегда,
Косовицей широкою август.
Скоро будет зерно на току,
Ну и впрямь золотое по виду,
Скоро песни нести ветерку
И шутить
Никому не в обиду.
Только горькие грозы земле б
Не несли ни огня, ни напасти.
Человек,
Убирающий хлеб, —
Он достоин и песен,
И счастья!





Сергеи Давыдов



В ОПАЛЕННОМ БЕТОНЕ

.. .Меня любила только мать.
Франсуа Вийон

Искореженный, синий
впился в стены металл,
и зазубренный иней
все углы обметал.
Опаленным бетоном
быт пропах ледяной...
Для меня был как донор
белый шкафчик стенной.
Средь житейского хлама,
фляг, кастрюль, фонарей,
«позабыла» здесь мама
полкулька сухарей.
Две французские булки
до войны засушив,
знала мама как будто,
чем останусь я жив...
Промороженный воздух
грудь глотала с трудом.
Тихо в прошлое гвозди
забивал метроном.
Вдруг стучался дежурный:
«Маскировку проверь!»
.. Я под утро бесшумно
шел на белую дверь.
И таинственно-слепо
трогал дрожью руки
нежный камушек хлеба,
все его бугорки.
Грыз я хлебный осколок
в тишине потайной.
Пах он Гаванью, школой,
всей моей «довойной».
Смерть, бомбежки, остуда
отступали тотчас...
Но откуда, откуда
хлеб в квартире у нас?..
Кровь гуляет по жилам,
день горит надо мной,—
вот что ты подложила
в белый шкафчик стенной!
Среди льда и металла,
дней, сводящих с ума,
мать ребенка спасала,
а сама... 
А сама. .





Владимир Лифшиц



БАЛЛАДА О ЧЕРСТВОМ КУСКЕ

По безлюдным проспектам оглушительно звонко
Громыхала — на дьявольской смеси — трехтонка.
Леденистый брезент прикрывал ее кузов —
Драгоценные тонны замечательных грузов.

Молчаливый водитель, примерзший к баранке,
Вез на фронт концентраты, вез он хлеба буханки,
Вез он сало и масло, вез консервы и водку,
И махорку он вез, проклиная погодку.

Вдруг навстречу лучам — синим трепетным фарам —
Дом из мрака шагнул, покорежен пожаром,
А сквозь эти лучи снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука — плавно, медленно, сыто..,

— Стоп! — сказал лейтенант. — Погодите, водитель.
Я, — сказал лейтенант, — местный все-таки житель. —
И шофер осадил перед домом машину,
И пронзительный ветер ворвался в кабину.

И вбежал лейтенант по знакомым ступеням.
И вошел. И сынишка прижался к коленям.
Воробьиные ребрышки... Бледные губки...
Старичок семилетний в потрепанной шубке.

— Как живешь, мальчуган? Отвечай без обмана!.. —
И достал лейтенант свой паек из кармана.
Хлеба черствый кусок дал он сыну: — Пожуй-ка. —
И шагнул он туда, где чадила буржуйка.

Там, поверх одеяла, распухшие руки,
Там жену он увидел после долгой разлуки.
Там, боясь разрыдаться, взял за бледные плечи
И в глаза заглянул, что мерцали, как свечи.

Но не знал лейтенант семилетнего сына.
Был мальчишка в отца — настоящий мужчина!
И, когда замигал догоревший огарок,
Маме в руку вложил он отцовский подарок.

А когда лейтенант вновь садился в трехтонку,
— Приезжай! — закричал ему мальчик вдогонку.
И опять сквозь лучи снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука, плавно, медленно, сыто...

Грузовик отмахал уже многие версты.
Освещали ракеты неба черного купол.
Тот самый кусок — ненадкушенный, черствый —
Лейтенант в том же самом кармане нащупал.

Потому что жена не могла быть иною,
И кусок этот снова ему подложила,
Потому что была настоящей женою,
Потому что ждала, потому что любила.

Грузовик по мостам проносился горбатым,
И внимал лейтенант орудийным раскатам,
И ворчал, что глаза снегом застит слепящим,
Потому что солдатом он был настоящим.

1942






 Владимир Макаров



ЖИВОИ ХЛЕБ

Дороже и злата, и соболя
он — всем и всему голова.
У хлеба значенье особое:
державные держит права.
И так повелось это исстари:
изба пирогами красна.
Хлеб — наиглавная исповедь
пред жизнью во все времена.
Спросите моих сверстников —
подростков военных лет;
ответят: Победы вестником
был горький военный хлеб.
А если меня спросите,
как павшим по праву воздать?
Должны живые колосья
памятники украшать.






Сергей Викулов



ХЛЕБ

Воистину: не углами
изба и теперь красна,
а хлебом да пирогами,
как в старые времена.
За ужином ли, за чаем
мы хлеб не спеша жуем.
Жуем — и не замечаем,
не ценим: добро живем!
Нас радуют
ширпотреба
изделия по углам.
Но если изба без хлеба —
что эти изделья?!
Хлам!
Буфет, шифоньер, посуда
и ситчики про запас
наш взгляд веселят, покуда
есть хлеб на столе у нас.
Он — есть!
Заварной, подовый...
И вот уже («не свежа»!)
буханка, почти пудовая,
с десятого этажа
летит, громыхая, в ящик
за мусором прочим вслед.
И белую булку мальчик
швыряет, как будто снег.
И недоросль чей-то сытый,
носясь по улице вскачь,
гоняет засохший ситный,
как будто футбольный мяч.
Ему:
— Перестань, бездельник!
Побойся, балбес, греха! —
А он:
— Не на ваши деньги
купил я его, пахан!
Привет!..—
И попеременно —
то левой, то правой — пас...
Мальчишки поры военной,
услышать хочу от вас,
солдаты,— от вас,
и вдовы,
и сестры,— от вас ответ:
что значит, коль хлеба вдоволь,
что значит, коль хлеба нет?
И, дней тех
черную стаю
припомнив (вам не дано
забыть про войну), я знаю,
вы скажете мне одно:
— Не видело горше небо
картины наверняка,
чем эта: за коркой хлеба
протянутая рука.
И вспомнится вам полоска
в родной своей стороне,
куда собирать колосья
ходили вы по весне;
и ступы; и непременно
мучители жернова;
и горстка муки ячменной —
последняя... И трава:
макуха, крапива, «слезки»...
И — радость тех горьких дней —
с оттаявшей чуть полоски
картошка — земли черней;
с обугленными краями
лепешка — на всех одна...
Воистину, не углами
от века изба красна,
а хлебом — все та же мода...
Цените же хлеб, сыны!
Хлеб — это судьба народа,
хлеб — это судьба страны!

1975
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Яндекс.Метрика