Показаны сообщения с ярлыком Стихи об отце. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Стихи об отце. Показать все сообщения

Стихи об отце.

ЛЮДМИЛА ВАСЮХНО


ОТЕЦ


По красному, словно по совести,
Товарищ писал в том году:
От каждого — по способности,
Каждому — по труду.
Отец мой — характер из стали.
Он скалы дробил в песок.
И там, где прошел, — магистрали
Прямейших державных дорог.
Иные забор городили
Для дач, для собственных вилл.
А он накопил седины,
А денег — не накопил.
Счастливейший из неудачников
Последние в доме гроши
Он тратил на наши задачники,
На шахматы, карандаши.
Люблю. Уважаю. Как к совести,
К отцу в трудный час иду.
От каждого — по способности.
Каждому — по труду.




ГЕОРГИИ НЕКРАСОВ


         * * *

Старость ты свою в отместку годам
Словно в дальний затолкал отсек,
И живешь, не чувствуя погодыг
Добрый седовласый человек.
Ты — само сердечное участье,
Ты с покоем вечно не в ладах,
Кажется порой мне: в одночасье
Ты бываешь в десяти местах.
И везде ни слова о себе ты.
Подбодрил здесь, там отвел наветы,
Третий, смотришь, снова на коне.
Говорю: «Забегался ты что-то».
Отвечаешь: «Я живу с расчетом:
Людям хорошо — и лучше мне».



         * * *

Он говорит, что видит всех насквозь,
Мол, старым воробьем себя я числю,
И потому ни разу не пришлось
Житейскому поддаться легкомыслью.
Он говорит, а в памяти моей
Всегда встает запавшее когда-то:
Находку постаревший воробей
Хватает вдруг из клювика собрата.
Доверье легкомыслием назвав,
Считает он: всегда и всюду прав,
На свой аршин людские души меря.
Пускай я снова, снова ошибусь,
Но не взвалю на сердце тяжкий груз
Холодного, презренного безверья.





ВИКТОР МАКСИМОВ


Когда хоронили отца,
гарнизонный оркестр,
кромсая весну литаврами,
вытоптал отцовскую клубнику.
Взвод почетного караула,
из соседнего стройбата
поломал отцовскую смородину,
опрокинул чужую оградку на кладбище
и, трижды пальнув холостыми,
отбыл в сторону
неизбежной демобилизации.
А сад так и не оправился:
завял,
захирел,
засох,
затосковал по отцовской заботе.
А осенью,
выждав попутный ветер,
отряхнулся от птиц и листвы,
как армия от уволенных в запас,
и, привстав на цыпочки,
замер в ожидании снега.






ЛЕОН ГРОХОВСКИИ



ОТЕЦ

О чем он думал здесь, командуя, и бреясь,
и смазывая ствол заласканный ТТ,
портянки просушив и теплым спиртом греясь
на выбритой в бою недавней высоте?
Пусть мне не разглядеть те дни сквозь солнца блики
и свет, рассеянный в пороховом дыму,
как он дышал, и ел, и слушал птичьи клики?
И что они пророчили ему?
Где пыльный тот блиндаж? и рыхлый тот окоп?
где мой отец в своей пилотке потной,
слегка надвинутой и скошенной на лоб,
жил жизнью (мне неведомой) пехотной?..
Здесь,
в тусклой и глубокой яме воздушного пространства
в ноябрьский день сорок второго года —
на дне ее, с сугроба на сугроб с трудом перебираясь,
у сосны высокоствольной (что жива доныне)
внезапно я его увидел.
Он в своей шинели долгополой с какой-то думой невеселой шагал.
И ветер в рукавах ее свистел. И снег хрустел сухой блокадной стужей,
и расстоянье делалось все уже меж ним и мной.
Мы оба вдруг остановились в пустыне снежной тишины.
У меня под левой мышкой, как маленький зверек, зашевелилось сердце.
С криком я кинулся к нему.
Он подхватил меня и к самому лицу поднес.
Табачной крошкой от губ его пахнуло.
Обруч рук сдавил меня, и мой исчез испуг.
И довоенное тепло блаженства я на отцовской испытал груди.
И мы пошли вдвоем в последний раз...





ВЛАДИМИР СПЯЩИЙ


МИГ

Я в прошлое взгляд свой вонзаю,
но память — неверный тайник:
навеки года исчезают,
навеки врезается миг.
И в нем, озаряющем детство,
отчетливо вижу одно:
застыл, как на снимке, отец мой,
как в раме — в проеме дверном.
Спеша, в двух шагах от разлуки,
к семье на минуту одну,
навстречу мне тянет он руки,
и я к нему руки тяну.
К чему и счастливо, и гордо
лечу я, не чувствуя ног...
он с сорок первого года
не может шагнуть за порог.





ВЕРА ПАВЛОВА


Аполлон с топором — это папа. Мой пана красивый.
И ложится костьми сухостой перед папиной силой.
В два обхвата моих, а повален в крапиву, распилен,
отвесен на плече и расколот красивым и сильным.
Отче тридцатилетний, поджарый, пружинистый,
летний!..
Что история? В тусклую бронзу отлитая сплетня.
Дровосек белозубый беззлобно ругает генсека.
Я похожа на папу, на бронзового дровосека
заостренностью черт и неженскою плеч широтою.
Я берусь за топор, выясняю, чего же я стою —
разлетаются, пахнут арбузом хрустящие щепки...
Будем жить, Анатольевна!
Род наш незнатный, но цепкий.







Муса Гали


ОТЦУ

Широким полем медленно иду.
Оно — твой друг и помнит о тебе.
С ним молчаливый разговор веду
Я о твоей и о своей судьбе.
Не раз я видел:
Буйствует гроза.
Дождя и ветра яростен поток.
И в этот мир вдруг распахнет глаза.
Проклюнувшись, младенческий росток.
Оглянется доверчиво кругом, —
И вот уж улыбается земля. . .
Росток упрямый и весенний гром
Неразделимы с детства для меня.
И так же нераздельны для души
Любовь к тебе
И жгучая тоска.
.. .Тебя настиг в предательской тиши
Косой удар бандитского клинка.
То были годы крови и огня,
Больших побед,
Неисчислимых бед. . .
Ты добрым сердцем заслонил меня.
И вот я жив,
А твой затерян след!
В бессонных думах о тебе я рос.
Твои черты в душе воссоздавал.
В напеве птиц,
В чуть слышном звоне звезд
Твои, отец, я песни узнавал.
Ты — мужество мое.
И доброта.
И честь.
Я силой сердца твоего храним.
Все лучшее, что в этом мире есть,
Я называю именем твоим.





ТАМАРА НИКИТИНА



ОТЕЦ


Ни апельсинами, ни мятою
Машинный запах не стереть.
Я помню руки узловатые
И пальцы без фаланг на треть.
На них рубцов шершавых полосы —
Следы железа и труда.
И если ими гладят волосы,
То очень редко, иногда.
Такой рукой цветы веселые
Срывать и боязно, и жаль,—
Такой рукой берут тяжелую
Стальную черную деталь.
И не отмоется, не вытрется —
В них въелась гарь, огонь прожег.
Но боевое знамя питерцев
Они несли, как я — флажок.
Я помню луг, покрытый росами,
Дорогу длинную в пыли...
А руки те меня подбросили
И в речку кинули: плыви!
И я плыла, и я их слушалась,
Учась бороться до конца.
Я верю: сделано все лучшее
Руками моего отца.





ВИКТОР МАКСИМОВ



ОГРАДКИ


И сгинет снег...
Скатеркой-самобранкой
воскресная потешит зеленца...
Я снова крашу
краской «серебрянкой»
ограду над могилою отца.
Не для красы.
Такая есть опаска:
не подновишь —
и медленная ржа
сожрет металл,
когда облезет краска;
и все путем,
пока она свежа.
Вот где семью соединило нашу!
Куда ни глянешь — близкие одни...
Не золотом,
а «серебрянкой» крашу
последнее пристанище родни.
Докрашу
и скажу себе: «В порядке!»
Да будет жив простой мой русский род,
покуда подновляются оградки,
покуда память
за сердце берет.






Николай Грибачев



ОТЦЫ

Нет, они не обижены
Славой, наши отцы,
Покидавшие хижины,
Чтоб войти во дворцы.
Этот след не затянется —
След борьбы и труда.
Эта слава останется
На века, навсегда.
Мысль их — вечно разведчица
Перед строем живым.
Новый путь человечества—
Это памятник им!






Константин Ваншенкин


В похожем на этот, былом сентябре,
Когда синевы наплывает лавина,
Березку свою посадил на бугре
Счастливый отец в честь рождения сына.

А годы стремительно—каждый как вскрик—
Мелькая, проносятся справа и слева.
И что-то бормочет согбенный старик,
Ровесник могучего белого древа.









Сергей Викулов




ОТЦУ

Может быть, зимой, а может, летом
оборвался твой солдатский путь.
Ничего не знаю. Даже это:
в день какой тебя мне помянуть?
В сторону какую поклониться
по-сыновьи праху твоему?..
Черный ворон, вековуха-птица,
ты не в том ли почернел дыму,
что ему, солдату, выел очи?..
И не ты ли, сидя на суку,
перед самым боем напророчил
долюшку такую мужику?
Долюшку — растаять с дымом взрыва
в облаках?..
Несутся облака.
Ворон дремлет. Ворон нем, как рыба.
Только ель скрипит под ним слегка...

1969

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Яндекс.Метрика